Допрос по-КурчатовскиВ прошлом номере мы писали о методах работы Курчатовского РОВД. На два запроса своих коллег из ОМ №3 - никакой реакции. Руководители этого подразделения, видимо, вышли из системы МВД и УВД области в частности. Свое, так сказать, хозяйство. Сегодня мы предлагаем вам материал, присланный нам жителем Курчатова о том, как его зверски избивали и пытали сотрудники Курчатовского РОВД. Надеемся, по данному факту будет проведена проверка, и о ее результатах мы сообщим читателям. Далее...
Я, Хорошилов Сергей Викторович, был вызван повесткой на допрос в качестве свидетеля.
Явившись в понедельник 7 мая, я поднялся на третий этаж в кабинет, где сидел С.А. Куценко, сказал, что явился. Время было около 9.50. Он мне сказал ждать. Потом он то периодически выходил, то оставался один, но меня не принимал. Потом вышел, сказав: «Иди со мной», - провел меня по коридору 3-го этажа до последней двери налево, завел в кабинет: «Жди здесь, я сейчас приду», - сам ушел. Меня даже не выпустили покурить. Куценко пришел в 14.00. Опять: «Жди». Примерно через час он вышел и сказал: «Ты еще не обедал. Сходи домой, пообедай, а через час я освобожусь, и мы побеседуем».
Съездив домой пообедать, вернулся в милицию. Примерно через час вышел Куценко и сказал, чтобы я шел за ним. Мы прошли по коридору и зашли в последний, третий, кабинет налево. На номер я не обратил внимание. Там сидели два сотрудника милиции в штатском, что-то им сказав, Куценко вышел. Они начали что-то писать в бумагах, а что - я не видел. Один был плотного телосложения, и у него отсутствовал зуб. Второго не запомнил. «Пошли», - сказал тот, который был плотного телосложения. Мы спустились вниз зашли в дежурку. Переговорив с дежурным, закрыли в «обезьяннике».
Минут через 50 меня вызвали в кабинет напротив дежурного. Там находились два сотрудника милиции. Они составили протокол, будто бы я в 16.00 или в 16.40, точно не помню, ругался нецензурной бранью и на замечания не реагировал. Хотя я в это время находился возле кабинета С.А. Куценко. Я написал, что не согласен. Меня вывели из дежурки, повели в ИВС. В это время я встретился, как потом узнал, с и.о. начальника милиции, он выходил из ИВС. Фамилию я не знаю. Опера называли его, по-моему, Палыч.
«Этого сначала ко мне в кабинет», - сказал он. Мы поднялись на третий этаж. Со мной был еще один опер. Зашли в кабинет. Я хотел присесть, но мне в грубой форме сказали - стоять по стойке «смирно» посреди кабинета. Это сказал хозяин кабинета, то есть Палыч. Он начал на меня орать, что на месте преступления обнаружили отпечатки моих пальцев, и что брата убил я. «Ты все равно признаешься. У нас воры в законе кололись. Мы тебя опустим здесь, и поэтому ты пойдешь сам знаешь кем, а там сам знаешь, что с такими делают» - все это сопровождалось угрозами.
В это время вошел в кабинет еще один сотрудник милиции в звании, по-моему, капитана. Он был одет по форме. Как потом выяснилось, звали его Леша. Фамилии не знаю. Я пытался возразить и объяснить все, но мне в резкой форме было сказано заткнуться. Угрозы и давление продолжались. «Ты у нас все вспомнишь, как убивал брата и т.д., но у тебя есть шанс, - сказал Палыч. Сделай явку с повинной и напиши чистосердечное признание, и все. Смягчающие обстоятельства, явка с повинной, состояние аффекта, характеристики - и максимум два года. А я тебе помогу, даю слово офицера. Нам самим не нужно предумышленное убийство». И он зачитал мне Уголовный кодекс. «Не веришь - на, сам почитай». Я сказал: «Я верю вам, но я не убивал». Он сказал, чтобы меня увели.
Где-то часа через два меня вызвали из камеры в комнату для допросов. Там меня ждали опера Гена и Леша. Фамилий не знаю. «Ну, вспомнил все, или что?». Я сказал, что нечего мне вспоминать. Меня начали избивать. Кричали на меня - нецензурная брань, унижения, угрозы, что я отсюда не выйду живым. Надели целлофановый пакет на голову, руки в наручниках - сзади. Я начал задыхаться. Потемнело в голове. Частично потерял сознание. Пакет сняли. Били ладошками, держа за голову, по почкам, в область груди, по ушам и лицу, кулаками по голове. Я повторял, что не убивал, на что слышал: «Ты убивал, ты. На месте преступления обнаружили твои отпечатки и кровь. Ну ладно, иди и думай, и вспоминай, как убивал». Я сказал, что мне нужно будет врача. Мне ответили: «Твой врач теперь будет патологоанатомом. И только вякни: ты можешь со шконки упасть и убиться. Да мало ли что». Меня увели в камеру.
Сосед по камере спросил: «Били?». Я ответил: «Да».
8-го числа, где-то к обеду, меня повезли на суд к Мировому судье. Она посмотрела бумаги, попросила меня выйти. Через некоторое время из ее кабинета вышел опер, который остался там и сказал: «Поехали». Кто из оперов возил меня на суд, не помню. Когда мы поехали назад в ИВС на УАЗике, из разговоров оперов я понял, что судья не подписала мой арест, сказав им, что все недоработано. В ИВС меня опять отвели в камеру.
Где-то часа через два меня опять повезли в суд. Но там был предпраздничный короткий день, и судей уже не было. Я и опера сели в машину. Один из них начал звонить куда-то. Один опер говорил другому: «Смотри, если мы его не закроем сегодня, он из тебя шашлык сделает». Кто «он» и кому звонили, надо догадываться.
Вечером меня вывели из камеры в комнату допросов. Там были Леша и Гена - опера. «Ну что, вспомнил?». Я сказал, что мне нечего вспоминать, я не убивал. Началось. Крики, психическое давление, мне не давали сказать слово, унижали: «Мы тебя опустим здесь, ты будешь пидарасом на зоне, а ты будешь там по-любому», избивали. Я попытался встать со скамейки, почувствовал удар в скулу, отлетел и ударился о стол бедром, результате чего получил телесные повреждения. Я сказал, чтобы позвали дежурного по ИВС. Мне ответили: «Готовься, сегодня ночью мы поднимем тебя на третий этаж, и там уже никто не будет тебя слышать», после чего я им начал объяснять, что у меня не было причин его убивать. Мне сказали - Сашка, мол, посадил отца на наркотики, отчего отец умер, маму довел до гроба тем, что деньги забирал на наркотики. Вот, якобы, и причина.
Меня опять отправили в камеру, сказав, чтобы я вспоминал, как все было, по-хорошему. Зайдя в камеру, я поделился, что со мною было, с сокамерником. «Они с тебя так просто не слезут, раз так делают», - сказал он.
Да, когда меня избивали, мне было сказано: «Если ты не вспомнишь, то ты выходишь из ИВС, мы тебя вывозим в лесополосу, и потом тебя находят там повешенным». Это сказал опер по имени Леша. «Да зачем - кирпич на ноги и - в водохранилище. Вообще не найдут, подался в бега», - сказал Гена.
Утром 9 мая меня повезли на сдачу анализов крови в приемный покой МЧС-125, там присутствовал следователь И.Н. Суликашвили. Взяв мою кровь на марлевую салфетку, он ушел. Меня повезли в ИВС. По дороге я поинтересовался у Гены: «А как же вы утверждали, что там найдены следы моей крови, если я только сдал ее на анализ?». Он ответил, что он уверен, отпечатки пальцев там мои, и кровь - тоже. Я сказал, что на мебели возможны мои отпечатки, потому как это дом моих родителей, и я бывал там, а значит, и к чему-то прикасался, но они должны быть несвежие. Но крови моей там не будет.
По приезде в ИВС меня опять поместили в камеру №13. Вечером меня вызвали в дежурку ИВС. Выдали мне все изъятые вещи. В коридоре меня ожидал опер, я спросил, могу ли идти, мне ответили, что да. Я вышел из дверей ИВС, опер - со мной, на ходу я надевал ремень, в руке держал телефон. В коридоре меня встретил еще один сотрудник милиции. «Куда ремень одеваешь? Лицом к стене», - сказал он мне. «Поднимись к ним наверх и жди». У меня отобрали ремень и телефон.
Мы поднялись на 3-й этаж в кабинет, по-моему, 32. Минут через 15 позвонил телефон. Опер, что сидел со мной, сказал: «Пошли». Мы с ним зашли в дежурную часть, где мне предъявили протокол моего задержания. Где было написано, что я возле бара «Три пескаря» попытался убежать от сотрудников милиции и оказал им сопротивление, хотя я даже не выходил из здания милиции и чисто по этой причине не мог там оказаться. Меня опять повели в ИВС. Дежурный: «Так только что вышел, и опять?!». Утром 10.05.07 г. меня и еще мужчину и женщину повезли на полиграф в Курск. Сопровождал нас опер по имени Гена. Пройдя тест, я узнал, когда будет результат. Девушка, которая проводила его, сказала: «Я сейчас еще подкорректирую его вручную и завтра по почте пришлю».
По приезде меня опять поместили в камеру. Сокамерника держали без продления задержания и на допросы не дергали. Вечером меня опять вызвали в комнату для допросов. Там сидел опер Гена и еще один опер. По-моему, имя у него - Валера. «Ну что, будешь писать, как ты его убил?» - спросил Гена. Я ответил, что никого не убивал. «А я говорю, что убивал, - отпечатки пальцев, твоя кровь там обнаружена». Он начал наносить мне удары в область груди и головы. Потом он сказал: «Я только что звонил в Курск, и мне сказали, что тест показал, что ты убил его». Потом - опять удары. У меня началась нервная истерика. Опер Гена сказал: «Я сейчас перестану тебя бить, мы поднимемся на 3-й этаж и там я тебе надену противогаз, а трубочку перевяжу, и после трех раз твои легкие свернутся, и ты пойдешь в тюрьму, по-любому туда пойдешь, с болезнью туберкулез. А потом браслеты застегиваются сзади, и руки при помощи веревки заламываются так, что через три часа они у тебя отнимутся, и ты все равно признаешься». Я не соображал, что делаю. «Давай, пиши явку с повинной», - кричал опер. Представив весь этот ужас, а я был уверен, что они так и сделают, находясь в нервной истерике, я сказал: «Я напишу, что вы от меня хотите».
Тут же мне были даны листки и ручка. Я начал писать то, что диктовал мне опер Гена. Второй куда-то вышел. В это время отношение ко мне изменилось. Меня начали звать по имени и говорить со мной спокойно. В это время в комнату для допросов вошел С.А. Куценко: «Мы с тобой тезки, оказывается». Все стали добрыми ко мне. Когда я написал, они прочитали, им не понравилось. Надо переписывать. В это время зашел Палыч: «Ты пиши, как тебе говорят, а я свое слово сдержу». Он тоже подсказал, как надо писать, чтобы мне было лучше. То есть - будто бы я оборонялся, а это уже другая статья. Я написал, после этого Гена начал писать протокол допроса. До этого протокол допроса не велся. После этого меня подняли на 3-й этаж, по-моему, в кабинет №32.
Со мной поднялись два опера. Они начали объяснять - мол, так и так, ты его убил, задушив его. Начали разъяснять мне, что и как было, и как для меня лучше. В это время зашел опер Леша. Увидев меня, начал орать, что он по моей милости целый день в Пенах проторчал. Зашел И.П. Олеференко, сказал операм, что это, мол, наш человек. Больше его не обижать. А мне сказал: «Я от своих слов не отказываюсь. Понимаешь, я сейчас исполняющий обязанности начальника милиции, и мне надоело им быть, мне нужна папаха и звание полковника. Но это убийство не позволяет мне этого сделать. Мне говорят: «Как так, у вас нераскрытое убийство, причем умышленное?», и нам невыгодно, чтобы была 105 статья. Ты берешь все на себя, а мы переделываем статью на самооборону и аффект. И ты получаешь минимум, даже возможно поселение, и мы раскрыли это преступление».
Да, еще до этого, когда мы сидели, заходил следователь Мамукашвили, представился, что ведет это дело, что-то еще мне сказал, не помню, и ушел. И.о. ушел домой. Следом ушли Куценко и Гена. Мы остались в кабинете втроем - я, опер Леша и, по-моему, Валера, но он в разговор не вмешивался. Разговор стал происходить спокойно. Леша разъяснял мне, как было совершено убийство. Потом у меня опять началась истерика, я начал кричать ему: «Вы же знаете, что я не убивал, что они из-за одной звездочки ломают жизнь человеку». Мне дали успокоиться и сказали, что уже поздно. «Надо думать, как тебе получить маленький срок, а если Палыч тебе дал слово офицера, он сделает все». Потом Леша сказал, что сейчас поедем в Пены и там разберемся, как все происходило. В это время мы были с ним в кабинете вдвоем, я испугался, так как было, наверное, около полуночи. Я ответил отказом. У меня гудела голова, и я попросил отвести меня в камеру, так как я ничего не соображаю. Он сказал: «Ну ладно иди и еще раз подумай, как ты убивал, а я зайду к Палычу домой и объясню ему, что мы поедем завтра с утра в Пены».
Меня увели в камеру. Там я объяснил, что было со мной, сокамернику. Утром 11.05.07 меня вывели в комнату для допросов, там сидели два опера - Леша и Гена с наручниками. Они начали на меня сразу орать, что сейчас меня повезут на следственный эксперимент, и если я там что-нибудь лишнее выкину, то могу пенять на себя. Начали меня опять избивать ладошками по ушам, в грудь, кулаками по голове. У меня опять сдали нервы, меня всего начало трясти. Зашел Палыч. Сказал, что если я что-нибудь вякну, то мне хана. А операм: «Если вы увидите, что он начинает жопой крутить на эксперименте, то в изолятор можете его не привозить. Выкиньте его из машины и пристрелите при попытке к бегству». Я воспринял его слова как серьезные. Я понял, что они пойдут на все. Меня повели в камеру, через некоторое время с Лешей мы поехали в прокуратуру. Там мне объяснили, что будут проводить эксперимент. Но я плохо соображал.
Потом мы поехали в Пены. Там в присутствии понятых и дежурного адвоката начался следственный эксперимент. А до этого еще в прокуратуре я сказал следователю, чтобы он позвонил жене, и она наняла независимого адвоката, так как считал адвоката Гузеева несерьезным, отчасти относившимся лояльно к работникам милиции.
Я плохо представлял, как был задушен мой брат, только со слов оперов, чем он был задушен, я тоже не знал, как он остался лежать после убийства, тоже не знал. Поэтому в момент, когда я показывал, где я совершил убийство и как оставил труп, я, как потом выяснилось, показал неправильно. В какой-то момент у меня сдали нервы, и я хотел прекратить эксперимент. Но, повернувшись, я увидел опера Гену, и он покачал головой. Следователь Суликашвили спросил меня: «А может, вы перетаскивали труп?». Тут я понял, что труп лежал не так и не там, где я показал. Я сказал, что, скорее всего, труп я оставил в другом месте, мол, не помню. Потом я показал, как закрыл дверь и вылез через форточку. С первого раза не получилось. Суликашвили заметил мне: «Ты же вроде раньше говорил, что вылезал вперед головой». Я ответил, что вперед ногами. Показал, что вылез и пошел к остановке на такси. Поехал в Курчатов.
После следственного эксперимента, когда я зашел в камеру №13, моего сокамерника там не оказалось. На мой вопрос, где он, дежурный сказал, что ему не продлили на суде задержание и его отпустили. Хотя до этого его не возили в суд.
От редакции: Просим руководство УВД и службу собственной безопасности провести проверку по данному заявлению, заодно и выяснить, с чем связанно игнорирование запросов коллег сотрудниками Курчатовского РОВД.
Я, Хорошилов Сергей Викторович, был вызван повесткой на допрос в качестве свидетеля.
Явившись в понедельник 7 мая, я поднялся на третий этаж в кабинет, где сидел С.А. Куценко, сказал, что явился. Время было около 9.50. Он мне сказал ждать. Потом он то периодически выходил, то оставался один, но меня не принимал. Потом вышел, сказав: «Иди со мной», - провел меня по коридору 3-го этажа до последней двери налево, завел в кабинет: «Жди здесь, я сейчас приду», - сам ушел. Меня даже не выпустили покурить. Куценко пришел в 14.00. Опять: «Жди». Примерно через час он вышел и сказал: «Ты еще не обедал. Сходи домой, пообедай, а через час я освобожусь, и мы побеседуем».
Съездив домой пообедать, вернулся в милицию. Примерно через час вышел Куценко и сказал, чтобы я шел за ним. Мы прошли по коридору и зашли в последний, третий, кабинет налево. На номер я не обратил внимание. Там сидели два сотрудника милиции в штатском, что-то им сказав, Куценко вышел. Они начали что-то писать в бумагах, а что - я не видел. Один был плотного телосложения, и у него отсутствовал зуб. Второго не запомнил. «Пошли», - сказал тот, который был плотного телосложения. Мы спустились вниз зашли в дежурку. Переговорив с дежурным, закрыли в «обезьяннике».
Минут через 50 меня вызвали в кабинет напротив дежурного. Там находились два сотрудника милиции. Они составили протокол, будто бы я в 16.00 или в 16.40, точно не помню, ругался нецензурной бранью и на замечания не реагировал. Хотя я в это время находился возле кабинета С.А. Куценко. Я написал, что не согласен. Меня вывели из дежурки, повели в ИВС. В это время я встретился, как потом узнал, с и.о. начальника милиции, он выходил из ИВС. Фамилию я не знаю. Опера называли его, по-моему, Палыч.
«Этого сначала ко мне в кабинет», - сказал он. Мы поднялись на третий этаж. Со мной был еще один опер. Зашли в кабинет. Я хотел присесть, но мне в грубой форме сказали - стоять по стойке «смирно» посреди кабинета. Это сказал хозяин кабинета, то есть Палыч. Он начал на меня орать, что на месте преступления обнаружили отпечатки моих пальцев, и что брата убил я. «Ты все равно признаешься. У нас воры в законе кололись. Мы тебя опустим здесь, и поэтому ты пойдешь сам знаешь кем, а там сам знаешь, что с такими делают» - все это сопровождалось угрозами.
В это время вошел в кабинет еще один сотрудник милиции в звании, по-моему, капитана. Он был одет по форме. Как потом выяснилось, звали его Леша. Фамилии не знаю. Я пытался возразить и объяснить все, но мне в резкой форме было сказано заткнуться. Угрозы и давление продолжались. «Ты у нас все вспомнишь, как убивал брата и т.д., но у тебя есть шанс, - сказал Палыч. Сделай явку с повинной и напиши чистосердечное признание, и все. Смягчающие обстоятельства, явка с повинной, состояние аффекта, характеристики - и максимум два года. А я тебе помогу, даю слово офицера. Нам самим не нужно предумышленное убийство». И он зачитал мне Уголовный кодекс. «Не веришь - на, сам почитай». Я сказал: «Я верю вам, но я не убивал». Он сказал, чтобы меня увели.
Где-то часа через два меня вызвали из камеры в комнату для допросов. Там меня ждали опера Гена и Леша. Фамилий не знаю. «Ну, вспомнил все, или что?». Я сказал, что нечего мне вспоминать. Меня начали избивать. Кричали на меня - нецензурная брань, унижения, угрозы, что я отсюда не выйду живым. Надели целлофановый пакет на голову, руки в наручниках - сзади. Я начал задыхаться. Потемнело в голове. Частично потерял сознание. Пакет сняли. Били ладошками, держа за голову, по почкам, в область груди, по ушам и лицу, кулаками по голове. Я повторял, что не убивал, на что слышал: «Ты убивал, ты. На месте преступления обнаружили твои отпечатки и кровь. Ну ладно, иди и думай, и вспоминай, как убивал». Я сказал, что мне нужно будет врача. Мне ответили: «Твой врач теперь будет патологоанатомом. И только вякни: ты можешь со шконки упасть и убиться. Да мало ли что». Меня увели в камеру.
Сосед по камере спросил: «Били?». Я ответил: «Да».
8-го числа, где-то к обеду, меня повезли на суд к Мировому судье. Она посмотрела бумаги, попросила меня выйти. Через некоторое время из ее кабинета вышел опер, который остался там и сказал: «Поехали». Кто из оперов возил меня на суд, не помню. Когда мы поехали назад в ИВС на УАЗике, из разговоров оперов я понял, что судья не подписала мой арест, сказав им, что все недоработано. В ИВС меня опять отвели в камеру.
Где-то часа через два меня опять повезли в суд. Но там был предпраздничный короткий день, и судей уже не было. Я и опера сели в машину. Один из них начал звонить куда-то. Один опер говорил другому: «Смотри, если мы его не закроем сегодня, он из тебя шашлык сделает». Кто «он» и кому звонили, надо догадываться.
Вечером меня вывели из камеры в комнату допросов. Там были Леша и Гена - опера. «Ну что, вспомнил?». Я сказал, что мне нечего вспоминать, я не убивал. Началось. Крики, психическое давление, мне не давали сказать слово, унижали: «Мы тебя опустим здесь, ты будешь пидарасом на зоне, а ты будешь там по-любому», избивали. Я попытался встать со скамейки, почувствовал удар в скулу, отлетел и ударился о стол бедром, результате чего получил телесные повреждения. Я сказал, чтобы позвали дежурного по ИВС. Мне ответили: «Готовься, сегодня ночью мы поднимем тебя на третий этаж, и там уже никто не будет тебя слышать», после чего я им начал объяснять, что у меня не было причин его убивать. Мне сказали - Сашка, мол, посадил отца на наркотики, отчего отец умер, маму довел до гроба тем, что деньги забирал на наркотики. Вот, якобы, и причина.
Меня опять отправили в камеру, сказав, чтобы я вспоминал, как все было, по-хорошему. Зайдя в камеру, я поделился, что со мною было, с сокамерником. «Они с тебя так просто не слезут, раз так делают», - сказал он.
Да, когда меня избивали, мне было сказано: «Если ты не вспомнишь, то ты выходишь из ИВС, мы тебя вывозим в лесополосу, и потом тебя находят там повешенным». Это сказал опер по имени Леша. «Да зачем - кирпич на ноги и - в водохранилище. Вообще не найдут, подался в бега», - сказал Гена.
Утром 9 мая меня повезли на сдачу анализов крови в приемный покой МЧС-125, там присутствовал следователь И.Н. Суликашвили. Взяв мою кровь на марлевую салфетку, он ушел. Меня повезли в ИВС. По дороге я поинтересовался у Гены: «А как же вы утверждали, что там найдены следы моей крови, если я только сдал ее на анализ?». Он ответил, что он уверен, отпечатки пальцев там мои, и кровь - тоже. Я сказал, что на мебели возможны мои отпечатки, потому как это дом моих родителей, и я бывал там, а значит, и к чему-то прикасался, но они должны быть несвежие. Но крови моей там не будет.
По приезде в ИВС меня опять поместили в камеру №13. Вечером меня вызвали в дежурку ИВС. Выдали мне все изъятые вещи. В коридоре меня ожидал опер, я спросил, могу ли идти, мне ответили, что да. Я вышел из дверей ИВС, опер - со мной, на ходу я надевал ремень, в руке держал телефон. В коридоре меня встретил еще один сотрудник милиции. «Куда ремень одеваешь? Лицом к стене», - сказал он мне. «Поднимись к ним наверх и жди». У меня отобрали ремень и телефон.
Мы поднялись на 3-й этаж в кабинет, по-моему, 32. Минут через 15 позвонил телефон. Опер, что сидел со мной, сказал: «Пошли». Мы с ним зашли в дежурную часть, где мне предъявили протокол моего задержания. Где было написано, что я возле бара «Три пескаря» попытался убежать от сотрудников милиции и оказал им сопротивление, хотя я даже не выходил из здания милиции и чисто по этой причине не мог там оказаться. Меня опять повели в ИВС. Дежурный: «Так только что вышел, и опять?!». Утром 10.05.07 г. меня и еще мужчину и женщину повезли на полиграф в Курск. Сопровождал нас опер по имени Гена. Пройдя тест, я узнал, когда будет результат. Девушка, которая проводила его, сказала: «Я сейчас еще подкорректирую его вручную и завтра по почте пришлю».
По приезде меня опять поместили в камеру. Сокамерника держали без продления задержания и на допросы не дергали. Вечером меня опять вызвали в комнату для допросов. Там сидел опер Гена и еще один опер. По-моему, имя у него - Валера. «Ну что, будешь писать, как ты его убил?» - спросил Гена. Я ответил, что никого не убивал. «А я говорю, что убивал, - отпечатки пальцев, твоя кровь там обнаружена». Он начал наносить мне удары в область груди и головы. Потом он сказал: «Я только что звонил в Курск, и мне сказали, что тест показал, что ты убил его». Потом - опять удары. У меня началась нервная истерика. Опер Гена сказал: «Я сейчас перестану тебя бить, мы поднимемся на 3-й этаж и там я тебе надену противогаз, а трубочку перевяжу, и после трех раз твои легкие свернутся, и ты пойдешь в тюрьму, по-любому туда пойдешь, с болезнью туберкулез. А потом браслеты застегиваются сзади, и руки при помощи веревки заламываются так, что через три часа они у тебя отнимутся, и ты все равно признаешься». Я не соображал, что делаю. «Давай, пиши явку с повинной», - кричал опер. Представив весь этот ужас, а я был уверен, что они так и сделают, находясь в нервной истерике, я сказал: «Я напишу, что вы от меня хотите».
Тут же мне были даны листки и ручка. Я начал писать то, что диктовал мне опер Гена. Второй куда-то вышел. В это время отношение ко мне изменилось. Меня начали звать по имени и говорить со мной спокойно. В это время в комнату для допросов вошел С.А. Куценко: «Мы с тобой тезки, оказывается». Все стали добрыми ко мне. Когда я написал, они прочитали, им не понравилось. Надо переписывать. В это время зашел Палыч: «Ты пиши, как тебе говорят, а я свое слово сдержу». Он тоже подсказал, как надо писать, чтобы мне было лучше. То есть - будто бы я оборонялся, а это уже другая статья. Я написал, после этого Гена начал писать протокол допроса. До этого протокол допроса не велся. После этого меня подняли на 3-й этаж, по-моему, в кабинет №32.
Со мной поднялись два опера. Они начали объяснять - мол, так и так, ты его убил, задушив его. Начали разъяснять мне, что и как было, и как для меня лучше. В это время зашел опер Леша. Увидев меня, начал орать, что он по моей милости целый день в Пенах проторчал. Зашел И.П. Олеференко, сказал операм, что это, мол, наш человек. Больше его не обижать. А мне сказал: «Я от своих слов не отказываюсь. Понимаешь, я сейчас исполняющий обязанности начальника милиции, и мне надоело им быть, мне нужна папаха и звание полковника. Но это убийство не позволяет мне этого сделать. Мне говорят: «Как так, у вас нераскрытое убийство, причем умышленное?», и нам невыгодно, чтобы была 105 статья. Ты берешь все на себя, а мы переделываем статью на самооборону и аффект. И ты получаешь минимум, даже возможно поселение, и мы раскрыли это преступление».
Да, еще до этого, когда мы сидели, заходил следователь Мамукашвили, представился, что ведет это дело, что-то еще мне сказал, не помню, и ушел. И.о. ушел домой. Следом ушли Куценко и Гена. Мы остались в кабинете втроем - я, опер Леша и, по-моему, Валера, но он в разговор не вмешивался. Разговор стал происходить спокойно. Леша разъяснял мне, как было совершено убийство. Потом у меня опять началась истерика, я начал кричать ему: «Вы же знаете, что я не убивал, что они из-за одной звездочки ломают жизнь человеку». Мне дали успокоиться и сказали, что уже поздно. «Надо думать, как тебе получить маленький срок, а если Палыч тебе дал слово офицера, он сделает все». Потом Леша сказал, что сейчас поедем в Пены и там разберемся, как все происходило. В это время мы были с ним в кабинете вдвоем, я испугался, так как было, наверное, около полуночи. Я ответил отказом. У меня гудела голова, и я попросил отвести меня в камеру, так как я ничего не соображаю. Он сказал: «Ну ладно иди и еще раз подумай, как ты убивал, а я зайду к Палычу домой и объясню ему, что мы поедем завтра с утра в Пены».
Меня увели в камеру. Там я объяснил, что было со мной, сокамернику. Утром 11.05.07 меня вывели в комнату для допросов, там сидели два опера - Леша и Гена с наручниками. Они начали на меня сразу орать, что сейчас меня повезут на следственный эксперимент, и если я там что-нибудь лишнее выкину, то могу пенять на себя. Начали меня опять избивать ладошками по ушам, в грудь, кулаками по голове. У меня опять сдали нервы, меня всего начало трясти. Зашел Палыч. Сказал, что если я что-нибудь вякну, то мне хана. А операм: «Если вы увидите, что он начинает жопой крутить на эксперименте, то в изолятор можете его не привозить. Выкиньте его из машины и пристрелите при попытке к бегству». Я воспринял его слова как серьезные. Я понял, что они пойдут на все. Меня повели в камеру, через некоторое время с Лешей мы поехали в прокуратуру. Там мне объяснили, что будут проводить эксперимент. Но я плохо соображал.
Потом мы поехали в Пены. Там в присутствии понятых и дежурного адвоката начался следственный эксперимент. А до этого еще в прокуратуре я сказал следователю, чтобы он позвонил жене, и она наняла независимого адвоката, так как считал адвоката Гузеева несерьезным, отчасти относившимся лояльно к работникам милиции.
Я плохо представлял, как был задушен мой брат, только со слов оперов, чем он был задушен, я тоже не знал, как он остался лежать после убийства, тоже не знал. Поэтому в момент, когда я показывал, где я совершил убийство и как оставил труп, я, как потом выяснилось, показал неправильно. В какой-то момент у меня сдали нервы, и я хотел прекратить эксперимент. Но, повернувшись, я увидел опера Гену, и он покачал головой. Следователь Суликашвили спросил меня: «А может, вы перетаскивали труп?». Тут я понял, что труп лежал не так и не там, где я показал. Я сказал, что, скорее всего, труп я оставил в другом месте, мол, не помню. Потом я показал, как закрыл дверь и вылез через форточку. С первого раза не получилось. Суликашвили заметил мне: «Ты же вроде раньше говорил, что вылезал вперед головой». Я ответил, что вперед ногами. Показал, что вылез и пошел к остановке на такси. Поехал в Курчатов.
После следственного эксперимента, когда я зашел в камеру №13, моего сокамерника там не оказалось. На мой вопрос, где он, дежурный сказал, что ему не продлили на суде задержание и его отпустили. Хотя до этого его не возили в суд.
От редакции: Просим руководство УВД и службу собственной безопасности провести проверку по данному заявлению, заодно и выяснить, с чем связанно игнорирование запросов коллег сотрудниками Курчатовского РОВД.
Курчатов - люди говорятДорога в Курчатов, как на Кутузовском в Москве: 30 минут, не нарушая ПДД, - и вы в городе атомщиков.
10 журналистов нашей газеты действовали четко и слаженно, в соответствии с ранее намеченным планом внезапного "вторжения" в город. Шесть человек с диктофонами и фотоаппаратами ушли в народ, чтобы узнать, как ему живется. Четыре человека отправились в администрацию, где их никто не ждал. И хоть незваный гость (а тем более четыре) хуже…… , глава города Юрий Сергеевич Косырев принял нас, не заставив ждать и минуты.
Первое впечатление нас не обмануло: человек на своем месте, и чувствуется, что, как жена за хорошим мужем, Курчатов за ним тоже может чувствовать себя спокойно. Грамотный руководитель, политик, о городе знает все и даже больше.
В течение 30-40 минут дал всю информацию и ответил на вопросы журналистов. Придраться было не к чему (даже если бы и хотелось). Разговор несколько обострился, когда в него вмешался один из присутствующих сотрудников городской администрации. С его доводом, что мнение людей субъективно, и потому они не могут дать "оценку" городу (работе администрации), журналисты частично не согласились. Безусловно, мнение одного человека субъективно, но несколько десятков субъективных мнений дают более чем объективную картину. А оказалась она, как следует из блиц-интервью, такова:
Город чистый (даже наш водитель посетовал, что неудобно "бычок" кинуть).
Курчатовцы любят свой город.
Главу города через одного знают по имени-отчеству, и с уважением отзывается о нем не только женская половина населения, но и мужская тоже. И что удивительно - молодежь.
Проявляют обеспокоенность соседством с атомной станцией и хотят знать больше (те, кто не работает на ней) о принципах ее работы, степени надежности.
В городе есть все условия для отдыха молодежи, детей.
Вместе с тем есть и неудовлетворенность размером пенсий, количеством рабочих мест.
От себя хочется добавить, что сами курчатовцы - народ доброжелательный, веселый, оптимистичный.
Верят в перспективность развития города и связывают это со строительством очередного энергоблока на станции.
Знакомясь с достопримечательностями города, обратили внимание, по рекомендации Юрия Сергеевича, на информационно-аналитический центр, где все жители могут познакомиться с работой станции в разрезе, получить всю необходимую информацию о ее работе.
Регулярные экскурсии, преимущественно для учащейся молодежи, видимо, и снимают те опасения, которые есть все больше у жителей Курска, информация для которых ввиду удаленности центра менее доступна. Нам удалось поговорить с руководителем центра, Шепотьевой Еленой Викторовной. Надеемся, что в ближайших номерах мы опубликуем серию интересных материалов, которые раз и навсегда покончат со слухами о ядерных захоронениях на территории области и опадающих листьях вследствие повышенной радиоактивности (для несведущих сообщаем, что подобное явление - следствие нависшей над областью жары и уж точно не по вине станции).
Уважаемые жители города, мы обращаемся к вам. Газету "Народный журналист" пишете вы. Внимательно прочитайте на второй странице обращение к читателям. Мы изучим все поступившие обращения, письма и предадим их огласке, если не найдем иного способа решения ваших проблем. Задавайте вопросы, мы обязательно на них ответим. И обещаем, что вместе с вами будем делать все возможное, чтобы в том числе и Курчатов стал еще красивее и привлекательнее для инвесторов. На всех уровнях наши корреспонденты готовы отстаивать ваши общие и личные интересы.
P.S. Один из интервьюеров в Курчатове спросил нашего корреспондента: "А вы от какой партии?" Дожили! Теперь газеты воспринимают как агитки партийных кланов. Даем вам честное слово, ваша газета - "Народный журналист" - не за белых, не за красных, и те, кто прочитает хотя бы два номера, это поймут. Мы за порядок. Среди коллег редакции, ее учредителей нет депутатов и не будет. Как и любой гражданин, чиновники имеют право на платной основе дать информацию. Но тут же мы опубликуем и мнение людей о его работе. Пусть их, как мы уже сказали, субъективные мнения нарисуют объективную картину их деятельности.
Уже на выезде из города инспектор ГИБДД спросил:
- Когда у нас будут брать интервью?
- С удовольствием, - ответили мы.
И в ближайшее время мы встретимся с инспекцией ГИБДД в Курчатове и расскажем о работе курчатовского почтамта и о тех предприятиях и людях, о которых вы хотите узнать больше. Пишите, хвалитесь, жалуйтесь.
Народный журналист
Люди говорят
Елена:
Живу в Курчатове с 1992 года. Город хороший и чистый. Единственное "но", что рядом находится атомная станция. И должна признаться, что такое соседство меня беспокоит. Считаю, что про атомную станцию должны больше информации давать в прессе. О средствах оповещения в случае аварии ничего не знаю.
Ольга Геннадьевна:
Даже понятия не имею, куда нужно в случае аварии эвакуироваться. Поэтому в СМИ нужно больше писать об атомной станции. Чтобы люди были в курсе, что и как. А то вот, например, будет выброс, а об этом так никто и не узнает. В основном узнать, что у нас случилось на атомной станции, можно по Украине. Они раньше всего почему-то об этом узнают. И мы от них узнаем здесь.
Валентина Петровна:
Я до дня, когда придется эвакуироваться, не доживу. А информации в прессе о деятельности нашей станции нужно давать больше, чтобы людям было спокойнее.
Елена Викторовна:
Ничего мы не знаем: ни как атомная станция работает, ни как и куда эвакуироваться. Считаю, что об этом нужно больше писать в прессе.
Нина Петровна:
Не знаю я, куда бежать в случае чего. Я буду дома сидеть. В деревне, в погребе, например, можно спрятаться, а в городе где?
Римма Александровна:
Информации на этот счет мало дают. В прессе больше нужно писать и об атомной станции, и о том, как защищаться от вредных излучений, куда людям в случае чего эвакуироваться, как будут оповещать в случае аварии. А то люди ничего не знают и не представляют, что им в случае чего делать.
Лариса:
Нас должны будут оповестить об аварии, конечно. Сирена, наверное, должна какая-то быть. Вот куда бежать в случае чего? Разве что к родственникам. В прессе идет умалчивание подобной информации.
Татьяна:
Город нравится, но можно было зелени побольше в микрорайоне посадить. Узнаем о том, что происходит на станции, только по слухам, если вообще узнаем. Информация нулевая.
Костина Александра Анатольевна:
Да, нравится. Курчатов очень хороший город, но, когда здесь долго живешь, он надоедает. Хотя здесь есть чем заняться молодежи: пиццерии, бистро, организации разные. Досуга много.
Мальцева Татьяна Абрамовна, дворник:
Нет. Они же здесь, рядышком, находятся (атомная станция) и выбросы делают, когда дождь идет. Ни о какой безопасности и речи быть не может. Вы на детей наших посмотрите, какие они болезненные. Что, по-вашему, просто так? Сколько лет в Курчатове живу, ни разу не видела и не слышала, чтобы предпринимались какие-либо меры, чтобы защитить нас от выбросов с атомной станции.
Звягинцева Ирина Викторовна:
Да, я уверена, потому что знаю, как работает атомная станция. Знаю все этапы ее работы, поэтому я спокойна.
Михаил, шофер:
Да, нормальная жизнь. Улицы чистые, порядок всегда, в магазинах все есть. Все хорошо. Есть дети, им тоже здесь нравится. Жить рядом с атомной станцией не боюсь, пока же ничего не случилось, чего бояться?
Оксана:
Я из Курчатова, но в данный момент учусь в Курске. Курчатов мне нравится, потому что он маленький город. Но для молодежи места достаточно. Есть парки, где можно погулять, набережную очень красивую сделали. То, что живу около атомной станции, как-то меня не беспокоит. Кроме того, у нас предпринимаются какие-то меры, например, таблетки раздают.
Татьяна Григорьевна:
Курчатов мне очень нравится. Теперь и мои дети здесь живут, и им это очень нравится. У нас здесь все хорошо. Есть парки, где погулять. Продукты, конечно, дорогие, но, как и везде. В городе, конечно, много безработных, но я считаю, что тот, кто хочет работать, работу всегда найдет, а кто не хочет, лодыри разные, пьяницы, то те так и живут.
Инна Аркадьевна:
Город очень нравится всем, но особенно постройками. Обслуживание хорошее, в магазинах все есть. Близость атомной станции нисколько не беспокоит. Я сама там работаю. Все нормально, беспокоиться нет причин.
Добрынина Клавдия Васильевна:
В Курчатове живу очень давно, и мне здесь очень нравится, потому что город чистый и все есть. У меня все работают на атомной станции, и то, что я живу рядом с ней, меня совсем не беспокоит.
Александр:
Я местный. Город нравится. Близость
атомной станции не беспокоит, правда, считаю, что в прессе об ее деятельности пишут слишком мало, чтобы успокоить народ. Нужно же знать, как работает атомная станция, безопасно там или нет.
Катя:
Живу в Курчатове давно. Город нравится, чисто. Считаю, что в прессе дается мало информации об атомной станции. В городе хотелось бы больше мероприятий.
Тимофеев Владимир Алексеевич:
В городе живу с 1992 года, как льготник. Не хватает денег, работы очень мало. А предприятия работают, пока у них есть заказ-тендер, а потом снова останавливаются. Дальше нет работы. Сидят люди на одной зарплате, а зарплата 2800 рублей. Что делать? Да достроить шестой и седьмой блок на станции к 2010 году. В прессе идет большое укрывательство.
Костянко Алла Анатольевна:
Живу давно, и город нравится. Отрицательных сторон я вообще не вижу, потому что мне настолько все нравится… Нравится компактность города, и то, что все расположено рядом с жилым массивом. Достаточно свободен выезд за город, в общем, все нравится. Нравится отношение к городу администрации. Город становится все краше и краше. Главу города Косырева все знают и уважают. В нашем городе мне кажется, все имеют представление об энергетике, поэтому не беспокоятся о близости атомной станции. У нас, в Курчатове, есть очень хорошо оснащенный информационный центр. Мы даже водим детей туда на экскурсию. Но не помешало бы еще сделать ряд тематических статей, например, как работает реактор. Потому что очень многие люди этого реально не знают. Например, многие думают, что наше водохранилище - это та самая вода, что циркулирует в цехах. А на самом деле эта вода даже не прикасается к производству. Это как термос, просто реактор охлаждается.
Ученица:
Я местная. Город мне нравится, но, наверное, после школы я отсюда уеду поступать в Курск в институт.
Юля:
В Курчатове я живу недолго, всего 3 года. Нравится, город чистый, хороший. В подробностях я не знаю, как работает атомная станция, но общее представление об этом имею. У меня муж там работает. Должна признаться, что мне не приходилось пока читать что-либо про нашу станцию в прессе.
Алексей Николаевич:
Лет 30 уже живу в Курчатове, город нравится, потому что он очень красивый, единственное "но", что рядом атомная станция, живем, как на пороховой бочке, и информации в прессе о ней, как назло, дают слишком мало.
Елена Ивановна:
В прессе сейчас слишком мало информации о деятельности атомной станции, можно было бы эту тему осветить подробнее.
Строгова Валентина Андреевна:
Я местная. Город нравится. Живу в Курчатове с самого его начала. Помню еще, как по городу ходили в резиновых сапогах, потому что грязи по колено было. А теперь красота какая. Один минус в городе - денежек маловато, а я пенсионерка. Бюджетник, всю жизнь проработала на атомке. Недавно лежала в больнице в Курске, и со мной в палате лежала одна женщина. Она так авторитетно заявила, что на Курчатовской атомной станции выброс был. Это, наверное, потому, что слишком мало информации дают об атомной станции в прессе. Или вот еще поговаривают, что Михайлов хотел всех из города выселить, но не стал. Ну, конечно, это все враки. У меня сын - начальник лаборатории по атомной безопасности и ни о чем таком не слышал. Но не у всех сыновья работают в службе безопасности, поэтому нужно больше информации давать в прессу.
Юля:
Город нравится, потому что он ухоженный и красивый. Соседство атомной станции не беспокоит никак. Полгорода работает на атомной станции, все знают, как она функционирует, и поэтому никого ее соседство не беспокоит. . Хотя, пожалуй, можно было бы информации дать побольше…
Надежда:
Давно живу в Курчатове. Город не очень нравится. Например, экология не нравится. У всех дети болеют, потому что рождаются уже больными. А в больницах недостаточно препаратов для того, чтобы провести лечение на должном уровне. Кроме того, медицина платная и не каждый способен оплатить это все. В прессе информации должно быть больше, особенно о том, как предотвратить экологию эту всю. Народ абсолютно не знает, что делать в случае аварии.
Алексей:
Давно живу. В принципе, близость атомной станции не беспокоит. Мне все равно, надо ли в газетах больше писать об атомной станции или нет.
Наталья:
Давно здесь живу. Город нравится, особенно то, что чистота кругом и все рядышком. Соседство с атомной станцией меня не беспокоит. По крайней мере лично меня, хотя никаких средств безопасности у меня дома нет. Все-таки за нашей безопасностью следят. Например, выдавали таблетки йода. Не хватает в прессе информации об атомной станции, чтобы люди не беспокоились.
Молодой человек:
Местный. Город нравится тем, что здесь спокойно и тихо. Есть парки, есть, где молодежи отдыхать. Я знаю, как работает атомная станция, но я также считаю, что пресса должна освещать такие вопросы для тех, кто этого не знает. Например, больше писать о том, какие меры безопасности применяются.
Светлана:
Город, в принципе, нравится. Куда в случае аварии бежать, не знаю. В прессе эту тему нужно освещать подробнее. Обязательно.
Наталья Ивановна:
Да, давно работаю. Город нравится. Чистый очень. Соседство с атомной станцией, конечно, беспокоит.
Надежда:
Живу в городе с рождения. Город очень нравится, хотя развлекательных центров не хватает. Отдыхать вечером негде. Обеспокоенности близостью атомной станции нет. Мы ходили в информационный центр, и нам дали всю необходимую информацию. Я газеты не читаю, поэтому не могу судить о том, достаточно ли там информации о станции. Все, что нужно, самое основное я знаю.
Лариса:
Нравится город, правда, под Лукашевкой радиоактивные отходы закопаны. Есть такие слухи, по крайней мере. Потому что чем-то наполнили карьеры и закопали. Точно я, разумеется, не знаю. Но поговаривают, что их закопали где-то в районе Сейма. Информации крайне мало. Еще очень бы хотелось, чтобы администрация помнила, что за счет атомки здоровье у людей портится. У нас очень дорогая электроэнергия, вот там, где я живу, она стоит 1 рубль 51 копейка. Ее стоимость вполне можно было бы снизить в качестве возмещения вреда здоровью. Я знаю, например, что в Железногорске она дешевле. Кроме того, у нас по всей Лукашевке нет газа. К нам ведут его уже давным-давно.
Аня:
Живу в городе давно. Мне здесь нравится. Беспокоит атомная станция, только когда выбросы бывают. А так ничего, нормально.
Энерджада:
В городе я довольно давно. Мы приехали из Северной Осетии. Курчатов мне нравится даже больше, чем Курск. Информации об атомной станции недостаточно, поэтому люди не знают, куда в случае чего бежать, нет средств безопасности от облучения. Конечно же, информации об атомке нужно давать больше, не детально, конечно. Особенно важна информация о том, чем пользоваться, чтобы предотвратить облучение.
Юля:
Город нравится. Соседство атомки беспокоит, конечно. Об этом нужно писать в прессе больше. Нам, например, не раздавали никаких средств защиты, только таблетки. Я даже не в курсе, как нас проинформируют о том, что началась авария. И этого никто в городе не знает.
Елена:
Нравится город? Как сказать… Нормальный. Тот факт, что рядом атомная станция, не волнует. Знаю, куда в случае чего бежать, но не скажу. (Смеется.)
Настя:
В Курчатове давно. Очень нравится здесь, потому что город маленький, уютный и чистый. Скоро буду поступать в институт в Курске. Но потом все равно здесь останусь.
Вячеслав:
Нормальный город. Разве что недостает детских парков. Естественно, я постоянно думаю об угрозе атомной станции. Понимаете, станция нужна, для того чтобы у людей была зарплата и чтобы они могли покупать продукты на рынке. Чем на станции лучше и больше зарплата, тем лучше у нас в городе. А мы же еще платим налоги. Ну, в общем, вы поняли зависимость. Я никогда в прессе не читал никакой информации об атомной станции.
10 журналистов нашей газеты действовали четко и слаженно, в соответствии с ранее намеченным планом внезапного "вторжения" в город. Шесть человек с диктофонами и фотоаппаратами ушли в народ, чтобы узнать, как ему живется. Четыре человека отправились в администрацию, где их никто не ждал. И хоть незваный гость (а тем более четыре) хуже…… , глава города Юрий Сергеевич Косырев принял нас, не заставив ждать и минуты.
Первое впечатление нас не обмануло: человек на своем месте, и чувствуется, что, как жена за хорошим мужем, Курчатов за ним тоже может чувствовать себя спокойно. Грамотный руководитель, политик, о городе знает все и даже больше.
В течение 30-40 минут дал всю информацию и ответил на вопросы журналистов. Придраться было не к чему (даже если бы и хотелось). Разговор несколько обострился, когда в него вмешался один из присутствующих сотрудников городской администрации. С его доводом, что мнение людей субъективно, и потому они не могут дать "оценку" городу (работе администрации), журналисты частично не согласились. Безусловно, мнение одного человека субъективно, но несколько десятков субъективных мнений дают более чем объективную картину. А оказалась она, как следует из блиц-интервью, такова:
Город чистый (даже наш водитель посетовал, что неудобно "бычок" кинуть).
Курчатовцы любят свой город.
Главу города через одного знают по имени-отчеству, и с уважением отзывается о нем не только женская половина населения, но и мужская тоже. И что удивительно - молодежь.
Проявляют обеспокоенность соседством с атомной станцией и хотят знать больше (те, кто не работает на ней) о принципах ее работы, степени надежности.
В городе есть все условия для отдыха молодежи, детей.
Вместе с тем есть и неудовлетворенность размером пенсий, количеством рабочих мест.
От себя хочется добавить, что сами курчатовцы - народ доброжелательный, веселый, оптимистичный.
Верят в перспективность развития города и связывают это со строительством очередного энергоблока на станции.
Знакомясь с достопримечательностями города, обратили внимание, по рекомендации Юрия Сергеевича, на информационно-аналитический центр, где все жители могут познакомиться с работой станции в разрезе, получить всю необходимую информацию о ее работе.
Регулярные экскурсии, преимущественно для учащейся молодежи, видимо, и снимают те опасения, которые есть все больше у жителей Курска, информация для которых ввиду удаленности центра менее доступна. Нам удалось поговорить с руководителем центра, Шепотьевой Еленой Викторовной. Надеемся, что в ближайших номерах мы опубликуем серию интересных материалов, которые раз и навсегда покончат со слухами о ядерных захоронениях на территории области и опадающих листьях вследствие повышенной радиоактивности (для несведущих сообщаем, что подобное явление - следствие нависшей над областью жары и уж точно не по вине станции).
Уважаемые жители города, мы обращаемся к вам. Газету "Народный журналист" пишете вы. Внимательно прочитайте на второй странице обращение к читателям. Мы изучим все поступившие обращения, письма и предадим их огласке, если не найдем иного способа решения ваших проблем. Задавайте вопросы, мы обязательно на них ответим. И обещаем, что вместе с вами будем делать все возможное, чтобы в том числе и Курчатов стал еще красивее и привлекательнее для инвесторов. На всех уровнях наши корреспонденты готовы отстаивать ваши общие и личные интересы.
P.S. Один из интервьюеров в Курчатове спросил нашего корреспондента: "А вы от какой партии?" Дожили! Теперь газеты воспринимают как агитки партийных кланов. Даем вам честное слово, ваша газета - "Народный журналист" - не за белых, не за красных, и те, кто прочитает хотя бы два номера, это поймут. Мы за порядок. Среди коллег редакции, ее учредителей нет депутатов и не будет. Как и любой гражданин, чиновники имеют право на платной основе дать информацию. Но тут же мы опубликуем и мнение людей о его работе. Пусть их, как мы уже сказали, субъективные мнения нарисуют объективную картину их деятельности.
Уже на выезде из города инспектор ГИБДД спросил:
- Когда у нас будут брать интервью?
- С удовольствием, - ответили мы.
И в ближайшее время мы встретимся с инспекцией ГИБДД в Курчатове и расскажем о работе курчатовского почтамта и о тех предприятиях и людях, о которых вы хотите узнать больше. Пишите, хвалитесь, жалуйтесь.
Народный журналист
Люди говорят
Елена:
Живу в Курчатове с 1992 года. Город хороший и чистый. Единственное "но", что рядом находится атомная станция. И должна признаться, что такое соседство меня беспокоит. Считаю, что про атомную станцию должны больше информации давать в прессе. О средствах оповещения в случае аварии ничего не знаю.
Ольга Геннадьевна:
Даже понятия не имею, куда нужно в случае аварии эвакуироваться. Поэтому в СМИ нужно больше писать об атомной станции. Чтобы люди были в курсе, что и как. А то вот, например, будет выброс, а об этом так никто и не узнает. В основном узнать, что у нас случилось на атомной станции, можно по Украине. Они раньше всего почему-то об этом узнают. И мы от них узнаем здесь.
Валентина Петровна:
Я до дня, когда придется эвакуироваться, не доживу. А информации в прессе о деятельности нашей станции нужно давать больше, чтобы людям было спокойнее.
Елена Викторовна:
Ничего мы не знаем: ни как атомная станция работает, ни как и куда эвакуироваться. Считаю, что об этом нужно больше писать в прессе.
Нина Петровна:
Не знаю я, куда бежать в случае чего. Я буду дома сидеть. В деревне, в погребе, например, можно спрятаться, а в городе где?
Римма Александровна:
Информации на этот счет мало дают. В прессе больше нужно писать и об атомной станции, и о том, как защищаться от вредных излучений, куда людям в случае чего эвакуироваться, как будут оповещать в случае аварии. А то люди ничего не знают и не представляют, что им в случае чего делать.
Лариса:
Нас должны будут оповестить об аварии, конечно. Сирена, наверное, должна какая-то быть. Вот куда бежать в случае чего? Разве что к родственникам. В прессе идет умалчивание подобной информации.
Татьяна:
Город нравится, но можно было зелени побольше в микрорайоне посадить. Узнаем о том, что происходит на станции, только по слухам, если вообще узнаем. Информация нулевая.
Костина Александра Анатольевна:
Да, нравится. Курчатов очень хороший город, но, когда здесь долго живешь, он надоедает. Хотя здесь есть чем заняться молодежи: пиццерии, бистро, организации разные. Досуга много.
Мальцева Татьяна Абрамовна, дворник:
Нет. Они же здесь, рядышком, находятся (атомная станция) и выбросы делают, когда дождь идет. Ни о какой безопасности и речи быть не может. Вы на детей наших посмотрите, какие они болезненные. Что, по-вашему, просто так? Сколько лет в Курчатове живу, ни разу не видела и не слышала, чтобы предпринимались какие-либо меры, чтобы защитить нас от выбросов с атомной станции.
Звягинцева Ирина Викторовна:
Да, я уверена, потому что знаю, как работает атомная станция. Знаю все этапы ее работы, поэтому я спокойна.
Михаил, шофер:
Да, нормальная жизнь. Улицы чистые, порядок всегда, в магазинах все есть. Все хорошо. Есть дети, им тоже здесь нравится. Жить рядом с атомной станцией не боюсь, пока же ничего не случилось, чего бояться?
Оксана:
Я из Курчатова, но в данный момент учусь в Курске. Курчатов мне нравится, потому что он маленький город. Но для молодежи места достаточно. Есть парки, где можно погулять, набережную очень красивую сделали. То, что живу около атомной станции, как-то меня не беспокоит. Кроме того, у нас предпринимаются какие-то меры, например, таблетки раздают.
Татьяна Григорьевна:
Курчатов мне очень нравится. Теперь и мои дети здесь живут, и им это очень нравится. У нас здесь все хорошо. Есть парки, где погулять. Продукты, конечно, дорогие, но, как и везде. В городе, конечно, много безработных, но я считаю, что тот, кто хочет работать, работу всегда найдет, а кто не хочет, лодыри разные, пьяницы, то те так и живут.
Инна Аркадьевна:
Город очень нравится всем, но особенно постройками. Обслуживание хорошее, в магазинах все есть. Близость атомной станции нисколько не беспокоит. Я сама там работаю. Все нормально, беспокоиться нет причин.
Добрынина Клавдия Васильевна:
В Курчатове живу очень давно, и мне здесь очень нравится, потому что город чистый и все есть. У меня все работают на атомной станции, и то, что я живу рядом с ней, меня совсем не беспокоит.
Александр:
Я местный. Город нравится. Близость
атомной станции не беспокоит, правда, считаю, что в прессе об ее деятельности пишут слишком мало, чтобы успокоить народ. Нужно же знать, как работает атомная станция, безопасно там или нет.
Катя:
Живу в Курчатове давно. Город нравится, чисто. Считаю, что в прессе дается мало информации об атомной станции. В городе хотелось бы больше мероприятий.
Тимофеев Владимир Алексеевич:
В городе живу с 1992 года, как льготник. Не хватает денег, работы очень мало. А предприятия работают, пока у них есть заказ-тендер, а потом снова останавливаются. Дальше нет работы. Сидят люди на одной зарплате, а зарплата 2800 рублей. Что делать? Да достроить шестой и седьмой блок на станции к 2010 году. В прессе идет большое укрывательство.
Костянко Алла Анатольевна:
Живу давно, и город нравится. Отрицательных сторон я вообще не вижу, потому что мне настолько все нравится… Нравится компактность города, и то, что все расположено рядом с жилым массивом. Достаточно свободен выезд за город, в общем, все нравится. Нравится отношение к городу администрации. Город становится все краше и краше. Главу города Косырева все знают и уважают. В нашем городе мне кажется, все имеют представление об энергетике, поэтому не беспокоятся о близости атомной станции. У нас, в Курчатове, есть очень хорошо оснащенный информационный центр. Мы даже водим детей туда на экскурсию. Но не помешало бы еще сделать ряд тематических статей, например, как работает реактор. Потому что очень многие люди этого реально не знают. Например, многие думают, что наше водохранилище - это та самая вода, что циркулирует в цехах. А на самом деле эта вода даже не прикасается к производству. Это как термос, просто реактор охлаждается.
Ученица:
Я местная. Город мне нравится, но, наверное, после школы я отсюда уеду поступать в Курск в институт.
Юля:
В Курчатове я живу недолго, всего 3 года. Нравится, город чистый, хороший. В подробностях я не знаю, как работает атомная станция, но общее представление об этом имею. У меня муж там работает. Должна признаться, что мне не приходилось пока читать что-либо про нашу станцию в прессе.
Алексей Николаевич:
Лет 30 уже живу в Курчатове, город нравится, потому что он очень красивый, единственное "но", что рядом атомная станция, живем, как на пороховой бочке, и информации в прессе о ней, как назло, дают слишком мало.
Елена Ивановна:
В прессе сейчас слишком мало информации о деятельности атомной станции, можно было бы эту тему осветить подробнее.
Строгова Валентина Андреевна:
Я местная. Город нравится. Живу в Курчатове с самого его начала. Помню еще, как по городу ходили в резиновых сапогах, потому что грязи по колено было. А теперь красота какая. Один минус в городе - денежек маловато, а я пенсионерка. Бюджетник, всю жизнь проработала на атомке. Недавно лежала в больнице в Курске, и со мной в палате лежала одна женщина. Она так авторитетно заявила, что на Курчатовской атомной станции выброс был. Это, наверное, потому, что слишком мало информации дают об атомной станции в прессе. Или вот еще поговаривают, что Михайлов хотел всех из города выселить, но не стал. Ну, конечно, это все враки. У меня сын - начальник лаборатории по атомной безопасности и ни о чем таком не слышал. Но не у всех сыновья работают в службе безопасности, поэтому нужно больше информации давать в прессу.
Юля:
Город нравится, потому что он ухоженный и красивый. Соседство атомной станции не беспокоит никак. Полгорода работает на атомной станции, все знают, как она функционирует, и поэтому никого ее соседство не беспокоит. . Хотя, пожалуй, можно было бы информации дать побольше…
Надежда:
Давно живу в Курчатове. Город не очень нравится. Например, экология не нравится. У всех дети болеют, потому что рождаются уже больными. А в больницах недостаточно препаратов для того, чтобы провести лечение на должном уровне. Кроме того, медицина платная и не каждый способен оплатить это все. В прессе информации должно быть больше, особенно о том, как предотвратить экологию эту всю. Народ абсолютно не знает, что делать в случае аварии.
Алексей:
Давно живу. В принципе, близость атомной станции не беспокоит. Мне все равно, надо ли в газетах больше писать об атомной станции или нет.
Наталья:
Давно здесь живу. Город нравится, особенно то, что чистота кругом и все рядышком. Соседство с атомной станцией меня не беспокоит. По крайней мере лично меня, хотя никаких средств безопасности у меня дома нет. Все-таки за нашей безопасностью следят. Например, выдавали таблетки йода. Не хватает в прессе информации об атомной станции, чтобы люди не беспокоились.
Молодой человек:
Местный. Город нравится тем, что здесь спокойно и тихо. Есть парки, есть, где молодежи отдыхать. Я знаю, как работает атомная станция, но я также считаю, что пресса должна освещать такие вопросы для тех, кто этого не знает. Например, больше писать о том, какие меры безопасности применяются.
Светлана:
Город, в принципе, нравится. Куда в случае аварии бежать, не знаю. В прессе эту тему нужно освещать подробнее. Обязательно.
Наталья Ивановна:
Да, давно работаю. Город нравится. Чистый очень. Соседство с атомной станцией, конечно, беспокоит.
Надежда:
Живу в городе с рождения. Город очень нравится, хотя развлекательных центров не хватает. Отдыхать вечером негде. Обеспокоенности близостью атомной станции нет. Мы ходили в информационный центр, и нам дали всю необходимую информацию. Я газеты не читаю, поэтому не могу судить о том, достаточно ли там информации о станции. Все, что нужно, самое основное я знаю.
Лариса:
Нравится город, правда, под Лукашевкой радиоактивные отходы закопаны. Есть такие слухи, по крайней мере. Потому что чем-то наполнили карьеры и закопали. Точно я, разумеется, не знаю. Но поговаривают, что их закопали где-то в районе Сейма. Информации крайне мало. Еще очень бы хотелось, чтобы администрация помнила, что за счет атомки здоровье у людей портится. У нас очень дорогая электроэнергия, вот там, где я живу, она стоит 1 рубль 51 копейка. Ее стоимость вполне можно было бы снизить в качестве возмещения вреда здоровью. Я знаю, например, что в Железногорске она дешевле. Кроме того, у нас по всей Лукашевке нет газа. К нам ведут его уже давным-давно.
Аня:
Живу в городе давно. Мне здесь нравится. Беспокоит атомная станция, только когда выбросы бывают. А так ничего, нормально.
Энерджада:
В городе я довольно давно. Мы приехали из Северной Осетии. Курчатов мне нравится даже больше, чем Курск. Информации об атомной станции недостаточно, поэтому люди не знают, куда в случае чего бежать, нет средств безопасности от облучения. Конечно же, информации об атомке нужно давать больше, не детально, конечно. Особенно важна информация о том, чем пользоваться, чтобы предотвратить облучение.
Юля:
Город нравится. Соседство атомки беспокоит, конечно. Об этом нужно писать в прессе больше. Нам, например, не раздавали никаких средств защиты, только таблетки. Я даже не в курсе, как нас проинформируют о том, что началась авария. И этого никто в городе не знает.
Елена:
Нравится город? Как сказать… Нормальный. Тот факт, что рядом атомная станция, не волнует. Знаю, куда в случае чего бежать, но не скажу. (Смеется.)
Настя:
В Курчатове давно. Очень нравится здесь, потому что город маленький, уютный и чистый. Скоро буду поступать в институт в Курске. Но потом все равно здесь останусь.
Вячеслав:
Нормальный город. Разве что недостает детских парков. Естественно, я постоянно думаю об угрозе атомной станции. Понимаете, станция нужна, для того чтобы у людей была зарплата и чтобы они могли покупать продукты на рынке. Чем на станции лучше и больше зарплата, тем лучше у нас в городе. А мы же еще платим налоги. Ну, в общем, вы поняли зависимость. Я никогда в прессе не читал никакой информации об атомной станции.
:) 
